Путин встречает интернет

Экономический кризис 1998 года заставил Ельцина менять премьер-министров одного за другим. Ни один из них не был экономистом, зато все имели непосредственное отношение к спецслужбам. Первым, с 11 сентября 1998-го по 12 мая 1999-го, был Евгений Примаков, бывший начальник Службы внешней разведки. Ему на смену пришел Сергей Степашин, директор ФСБ в 1995-м. 9 августа 1999 года Ельцин представил нового премьера – Владимира Путина, руководившего ФСБ в 1998–1999 годах.


Летом 1999-го Россия медленно и мучительно выходила из кризиса. Но сентябрь потряс Москву двумя взрывами жилых домов, унесшими жизни 216 человек{76}. Виновными были объявлены чеченские террористы, и теракты дали повод для начала новой военной кампании на Северном Кавказе.
Однако Ельцин и его окружение боялись не мятежей и террористов, их больше беспокоили бывшие соратники. Юрий Лужков, мэр Москвы и влиятельный политик, не делал тайны из своих президентских амбиций. Он начал наступление на семью Ельцина, обвинив ее в коррупции. Президентская команда с беспокойством наблюдала, как к Лужкову присоединился Примаков и как вместе они строят новую политическую партию «Отечество», собираясь принять участие сначала в думских выборах в декабре 1999 года, а потом – в президентских в марте 2000-го. Срок полномочий Ельцина истекал через несколько месяцев, и безопасность его и его семьи была под большим вопросом.

Вечером воскресенья, 30 мая 1999 года, Ельцин в ужасе смотрел в экран телевизора в своем доме в Барвихе, знаменитом поселке на Рублевке, где шикарные коттеджи, построенные еще для советской элиты, окружены зеленым лесом. Ведущий Евгений Киселев демонстрировал зрителям «схему президентской семьи» и говорил о коррупции. Киселев показывал это в эфире «Итогов» – самой уважаемой передачи популярного телеканала НТВ. Киселев говорил о дочери Ельцина Татьяне и ее муже Валентине Юмашеве, работающих в президентской администрации, об Александре Волошине, главе этой администрации, и олигархе Романе Абрамовиче. «Эти фотографии на экране чем-то напомнили мне стенд „Их разыскивает милиция“. Я такие стенды в Свердловске очень часто видел: на территории заводов, на автобусных остановках, возле кинотеатров, – писал потом Ельцин в мемуарах. – Там красовались личности пьяниц, воров, убийц, насильников. Теперь милиция в лице НТВ разыскивала мою так называемую Семью: мою дочь, Волошина, Юмашева… Всем этим людям, включая меня, приписывалось подряд все что можно: счета в швейцарских банках, виллы и замки в Италии и Франции, взятки, коррупция… Передача по НТВ повергла меня в шок»{77}.
Каждый вечер по телевизору разыгрывалась политическая драма. Олигарх Борис Березовский, близкий к Кремлю, контролировал первый канал ОРТ, который смотрели во всех одиннадцати часовых поясах, потому что еще с советских времен привыкли к «первой кнопке». С другой стороны был телеканал НТВ Владимира Гусинского, заработавший себе репутацию профессионального СМИ благодаря работе репортеров во время первой чеченской войны. У московского мэра Юрия Лужкова был свой канал, но его смотрели преимущественно в столице. Все они – Березовский, Гусинский и Лужков – поддерживали Ельцина на выборах 1996 года, но сейчас, на закате его второго срока, начали активную борьбу за власть, не дожидаясь его ухода с политической сцены.
Нападки лужковского канала не слишком волновали Ельцина, но выпад со стороны НТВ его ошеломил. Позже он назвал тот эфир «ударом в спину от людей, которых считал своими единомышленниками». Медиаимперия Гусинского «Медиа-Мост», состоявшая из телеканала НТВ, газеты «Сегодня» и еженедельного журнала «Итоги», сделала ставку на союз Лужкова и Примакова. Скандальные разоблачения коррупции в Кремле показывал НТВ, потом они комментировались в «Сегодня», а затем подхватывались другими изданиями.
Для окружавших Ельцина людей это была прямая и непосредственная угроза. После программы Киселева Волошин созвал журналистов кремлевского пула. «Либо мы сломаем Мост, либо Мост сломает государство», – мелодраматично заявил он. Среди присутствующих на встрече была и Елена Трегубова, корреспондент «Коммерсанта». Она сразу поняла, что, говоря «государство», Волошин имеет в виду Кремль{78}.
Кремль решил ответить ударом на удар. В июле государственный «Внешэкономбанк» отказал в выдаче «Медиа-Мосту» одобренного ранее кредита, а затем и вовсе заявил, что группа не расплатилась по займу{79}. Счета «Медиа-Моста» в ВЭБ оказались замороженными, а работавшим в его СМИ журналистам было отказано в доступе в Кремль, вплоть до аннулирования уже выданных аккредитаций{80}. Сергей Пархоменко – журналист, разоблачивший методы спецслужб в статьях «Башня Мерлина», к тому времени главный редактор «Итогов», – помнит, как его главный политический обозреватель Дмитрий Пинскер пришел к нему с плохой новостью. «Кремль решил перекрыть мне доступ к информации, – сказал он. – Мои источники отказываются со мной разговаривать и не разрешают себя цитировать, так что, пожалуйста, отнесись с пониманием к тому, что в моих статьях станет больше анонимных источников и комментаторов». «Доступ был перекрыт не только в Кремль, – вспоминал Пархоменко. – Когда в сентябре началась война в Чечне, нашим корреспондентам перекрыли доступ к командованию и перестали пускать к войскам. Это была хорошо продуманная стратегия»{81}. В глазах Кремля все журналисты, работающие на Гусинского, превратились во вражеских солдат.
Ельцин и его окружение отчаянно искали того, кому можно было доверить свою судьбу по истечении президентского срока. 9 августа Ельцин назначил премьер-министром протеже Березовского, 46-летнего Владимира Путина. Ельцин ясно дал понять, что считает его своим преемником. Путин появился на телевидении практически сразу после назначения и заявил: «Самая главная наша проблема – повторяю, я уже об этом говорил, – которая у нас есть, это отсутствие политической стабильности». Фактически это было обещание сохранить статус-кво{82}.
До 1999-го Путин не был публичной фигурой и к общению с журналистами не привык, как и к свободе информации. Годы перестройки он провел в Германии офицером КГБ, где все пропустил, в том числе горбачевскую гласность, когда газеты соревновались друг с другом в разоблачении сталинских преступлений, советские аппаратчики спорили с диссидентами, такими как Андрей Сахаров, прямо во время трансляции с заседания Совета народных депутатов, а статьи «Московских новостей» москвичи читали вслух на Пушкинской площади. Путин также плохо понимал Запад, много лет просидев в Восточной Германии, которая жила под тотальным контролем Штази. Он пропустил даже падение Берлинской стены, потому что служил не в столице, а в Дрездене, в 200 километрах южнее.
Вернувшись в Санкт-Петербург в 1990 году, Путин не очень понимал, что делать. Позже он рассказывал, что оставаться в КГБ ему не хотелось, поэтому он отклонил предложение о переводе в центральный аппарат в Москву. «Я уже понимал, что будущего у этой системы нет», – вспоминал он позже{83}. Но и уйти он не решился, выбрав «безопасный» вариант – попросил перевести его в качестве прикомандированного офицера КГБ в Ленинградский университет, где он хотел написать кандидатскую. В следующем году он перешел на работу к Анатолию Собчаку, видному демократу, возглавлявшему Ленинградский горисполком, а потом ставшему первым мэром Санкт-Петербурга. Но официально Путин ушел из КГБ лишь 20 августа 1991 года, когда уже было совершенно очевидно, что московский путч закончился неудачей.
В 1990-е Путин не забыл методы, освоенные на службе в КГБ, главные из которых – льстить и вербовать. В 1995 году группа журналистов «Московских новостей» приехала в Санкт-Петербург на встречу с читателями. Собчак, старый поклонник газеты, был в отъезде и попросил своего зама принять журналистов. Так Михаил Шевелев и его коллеги оказались за одним столом с Путиным. Особенного впечатления он на них не произвел, хотя и старался изо всех сил их развлечь. На глаз определив, что среди журналистов есть евреи, он пустился рассказывать о своем недавнем визите в Израиль и выражать восхищение этой страной. Впрочем, попытка угодить гостям провалилась. «В тот вечер я старался выпить побольше, чтобы поскорее его забыть», – вспоминает Шевелев{84}.
В конце декабря 1998 года, вернувшись в Москву, чтобы принять пост директора ФСБ, Путин пригласил на ужин корреспондента «Коммерсанта» Елену Трегубову. На встрече ни с того ни с сего он спросил про ее отца и дал детальное описание конфликта между институтом, где тот работал, и конкурирующей организацией в Санкт-Петербурге. Трегубова решила, что Путин пытается ее вербовать{85}.
Директором ФСБ он пробыл лишь год, с июля 1998-го по август 1999-го. Одним из его достижений стало внедрение СОРМ в интернете.
Личность Путина формировалась в Комитете госбезопасности, главной задачей которого была сохранение монополии КПСС на власть. Путин пришел в КГБ в 1975-м и еще застал ветеранов сталинских спецслужб. О массовых репрессиях он что-то слышал, но «совсем немного», как сам скажет позже. Впрочем, это было обычное дело: офицеры Комитета часто были ограниченными людьми, замкнутыми в собственном достаточно клаустрофобном мире, у многих в системе служили по несколько поколений{86}. Они искренне верили, что доступ к информации и средствам связи может существовать только под контролем государства. В том же 1975 году председатель КГБ Юрий Андропов доложил ЦК КПСС об угрозе безопасности, которую создавали евреи-отказники своими звонками за границу, в связи с чем предлагал ограничить международную связь.
Хотя Путина готовили как работника службы внешней разведки, за границу он поехал нескоро. Четыре с половиной года он служил в Ленинграде, в отделе, занимавшемся вербовкой иностранцев, приехавших в город. Он был в стране, когда сотрудники КГБ преследовали диссидентов, охотились за самиздатом и резали международные телефонные линии после московской Олимпиады 1980 года. Такой была организация, которая сформировала его менталитет.
Даже спустя много лет после увольнения из КГБ и назначения премьер-министром Путин сохранял подозрительность по отношению к журналистам. Однажды в аэропорту Хельсинки, во время своего второго зарубежного визита в качестве премьера, Путин остановился, чтобы ответить на вопросы местных журналистов. Одна из них спросила Путина о ситуации в Чечне – по-русски, медленно и заглядывая в шпаргалку. Путин резко ответил: «Во-первых, мы с вами в неравных условиях: вы зачитываете свой вопрос, заранее заготовленный на бумажке, а я должен отвечать вам сразу с листа»{87}. Для человека, прошедшего школу советских спецслужб, чтение «по бумажке» означало, что вопрос подготовил и написал не сам журналист, а кто-то другой. На деле же финская журналистка просто хотела быть максимально точной, задавая сложный вопрос.

Осень 1999 года была полна драматичных, даже трагических событий: взрывы жилых домов в Москве, война в Чечне, парламентские выборы… Любая критика власти со стороны СМИ, подконтрольных Гусинскому, – и прежде всего НТВ, – воспринималась в Кремле как заговор против Ельцина и его команды. В этой битве газеты не играли главной роли, интернет еще не воспринимался всерьез, всех волновало телевидение.
Но один человек понимал, насколько большой потенциал для Кремля представляет интернет. Это был 48-летний Глеб Павловский – плотный, круглолицый политтехнолог с поседевшими волосами, в очках, любой одежде предпочитающий свитер. Довольно уверенный в себе, Павловский вряд ли мог забыть свой травматичный опыт общения с КГБ. Еще будучи студентом истфака Одесского университета, Павловский заинтересовался политикой и вылетел из комсомола за неортодоксальные взгляды. В середине 1970-х он перебрался в Москву, где продолжал общаться с диссидентами. Вскоре он вошел в состав редакции самиздатовского журнала «Поиски». В апреле 1982 года люди из КГБ пришли за ним. На допросах он раскаялся и стал сотрудничать со следствием, в результате вместо лагеря отправился в ссылку в Республику Коми, в полутора тысячах километрах от Москвы. «Внутренне я понимал, что переступаю черту», – признался он много лет спустя{88}. Он вернулся в Москву в 1985-м, и, хотя его поведение оттолкнуло от него многих диссидентов, Павловский, как только началась перестройка, сразу влился в демократические круги. В 1989 году он основал первое в России независимое новостное агентство «Постфактум». Павловский понял: можно пересечь черту, а потом вернуться назад.
В 1999-м Кремль предложил Павловскому поучаствовать в создании новой проправительственной партии «Единство», а заодно и провести кампанию по дискредитации оппонентов – Лужкова, Примакова, Гусинского и его СМИ. «С Гусинским шла настоящая война», – позже говорил Павловский{89}.
«Фонд эффективной политики» – организация, основанная Павловским для проведения политических кампаний, запустила несколько сайтов, на которых публиковался компромат на столичного мэра Лужкова и материалы о прибыльном бизнесе в столице, который находился под контролем его друзей. Один из сайтов ловко имитировал официальный сайт московского мэра. Телеканалы, которые поддерживали Кремль, часто цитировали компромат, опубликованный на ресурсах ФЭП.
В разгар избирательной кампании Павловский принес в администрацию президента интересную идею. Закон не разрешал обнародовать результаты экзитполов в день выборов, но это ограничение касалось только СМИ и не затрагивало интернет. Павловский решил воспользоваться этим пробелом, и 16 декабря, за три дня до парламентских выборов, ФЭП запустил сайт elections99.com.
В день выборов на нем в режиме реального времени начали появляться результаты экзитполов во всех российских регионах. Традиционные СМИ, включая телеканалы, цитировали данные сайта, что помогло повлиять на мнение еще не определившихся избирателей в пользу путинской партии «Единство». «Единство» набрало 23,3 % голосов по сравнению с 13,3 % партии Юрия Лужкова, что значило 73 места из 450 в Государственной думе. Для партии, созданной буквально накануне выборов, это была настоящая победа.
В день выборов, в 9:51 утра, взволнованный Павловский отправил сообщение на пейджер Валентину Юмашеву, зятю Ельцина и одному из членов внутреннего кремлевского круга: «Это очень похоже на победу»{90}.
Теперь Павловский занялся избирательной кампанией Путина, который должен был стать наследником Ельцина. Павловский регулярно ходил на встречи в бизнес-центре «Александр Хаус», где базировался предвыборный штаб Путина под руководством его близкого союзника Дмитрия Медведева. На встречах часто присутствовал Путин.
Павловский предложил провести встречу с интернет-предпринимателями, пояснив, что такая встреча поможет представить Путина как лидера нового поколения. В конце концов, сказал он, Россия вступает в новый век, и страна хочет опираться на новых людей.
Павловский получил зеленый свет на организацию встречи.
В 1990-е ему не везло: он участвовал во многих потенциально успешных проектах, но оказаться на самом верху так и не смог. Новостное агентство «Постфактум» прекратило существование в 1996-м. В начале 1990-х он был в правлении ИД «КоммерсантЪ», самой успешной деловой российской газеты, но почему-то отвлекся на незначительные пиар-проекты. Путинская кампания давала ему новый шанс. Но он знал правила игры: чтобы быть полезным, нужно всегда иметь козырь – либо репутацию (с которой у него были проблемы), либо, по примеру олигархов, подконтрольное СМИ – телеканал или газету, чего у Павловского тоже не было. Зато был интерес к Сети. Встреча Путина с интернет-деятелями могла показать Кремлю, что у Павловского есть свой ресурс – сетевое сообщество.
Он тут же позвонил Антону Носику, только что запустившему новый амбициозный медиаресурс Lenta.ru, и рассказал о планируемой встрече с Путиным. Зная КГБшное прошлое премьера, Носик не питал иллюзий на его счет. Семья Носика принадлежала к московской либеральной интеллигенции, не любившей советскую власть. Кроме того, он знал о словах Путина, произнесенных в штаб-квартире ФСБ по поводу Дня работника органов безопасности за неделю до назначенной встречи, 20 декабря: «Дорогие товарищи, я могу сообщить, что группа агентов, внедренных в правительство, завершила первую часть своего задания». Присутствовавшие на мероприятии офицеры приветствовали эту фразу одобрительным смехом{91}. Но Носик был абсолютно уверен, что его поколение куда умнее и перспективнее старой ельцинской элиты.
Приглашение на встречу с премьером не удивило Носика: его новый проект был частью онлайн-империи Павловского. «Я знал Антона достаточно долго, лет, наверное, десять, может, больше, и предложил ему запустить «Ленту. ру»», – говорил Павловский. Носик вспоминал, что «все наши проекты тогда были связаны» с Павловским. Офис Носика находился в огромном здании РИА «Новости» на Зубовском бульваре, где располагались все медиа-ресурсы Павловского.
Павловский попросил Носика и Марину Литвинович, начинающую интернет-журналистку и активную участницу интернет-сообщества, работающую в фонде Павловского, составить список людей для встречи с премьером. Носик выбрал своих молодых друзей – большинству еще не было тридцати, и все они занимались созданием интернет-контента.
Но подготовка требовала времени: информация о готовящейся встрече вскоре вышла за пределы узкого круга и дошла до аппарата правительства. Одним из тех, кто узнал о подготовке встречи, был Олег Рыков, опытный советник аппарата правительства в сфере информационных технологий{92}. В 1980-е он участвовал в курируемой КГБ сверхсекретной, сверхамбициозной и сверхдорогой программе по созданию системы управления СССР в период военных действий. На этот случай во многих городах страны строили огромные подземные бункеры, в которых размещали мощные компьютерные центры, причем к некоторым забыли подвести кабели. Он многое знал о компьютерах и ненавидел секретность, считая, что в большинстве случаев она прикрывает непрофессионализм.
Рыков встревожился, когда узнал о плане Михаила Лесина – министра, отвечающего за работу СМИ, – отобрать у РосНИИРОСа – неправительственной организации, работающей на базе Курчатовского института, – право делегирования доменных имен и передать его государству. Для него это значило только одно: «Лесин хочет подгрести под себя интернет»{93}. Рыков выяснил, что Лесин собирается представить этот план на предстоящей встрече Путина с интернетчиками. В случае одобрения весь Рунет оказался бы под прямым контролем властей.
Рыков тут же позвонил Алексею Солдатову. Официально отбором участников встречи занимался департамент информации правительства. Рыкову удалось добиться включение своего департамента науки в число организаторов мероприятия и выбить себе право предлагать участников для встречи. Рыков и Солдатов заполнили свою квоту друзьями, работающими в интернете еще с начала 1990-х.
Одновременно Солдатов пытался создать единый фронт против инициативы Лесина. Он позвонил Анатолию Левенчуку и попросил найти Носика. Две недели Левенчук пытался выполнить эту просьбу, задействовав всю свою знаменитую энергию, но отыскать Носика не смог.
Когда дата встречи была наконец объявлена, Солдатов собрал команду в офисе «Релкома», недалеко от Курчатовского института, чтобы определить линию поведения. Было решено, что Солдатов выступит первым, а остальные приглашенные попытаются «завалить» предложение Лесина.
28 декабря 1999 года две группы независимо друг от друга подошли к Белому дому. Прошло восемь лет после того, как Ельцин со своими сторонниками забаррикадировался здесь во время путча, и шесть с того момента, как это здание обстреливали танки во время противостояния с парламентом. С тех пор здание отреставрировали, обнесли забором, и поставили контрольно-пропускные пункты. Демонстрации здесь давно запретили.
На встречу были приглашены двадцать человек, и две группы встретились в вестибюле. Они поднялись на лифте на пятый этаж, в так называемую центральную зону Дома правительства. Ожидая начала встречи перед конференц-залом, две группы почти не разговаривали друг с другом.
Даже выглядели они по-разному. Друзья Носика оделись неформально, в то время как группа Солдатова была в деловых костюмах. Первые, по словам Алексея Платонова, директора РосНИИРОСа и друга Солдатова, были совсем «другой тусовкой». «Мы имели дело с инфраструктурой, – говорит он. – Есть несколько слоев интернета, и мы работали с нижним и средним, а то, что сверху, – это надстройка, которую все сейчас и называют «интернетом». Они считали себя элитой, нас же называли водопроводчиками»{94}.
Наконец их пригласили в просторный конференц-зал, в центре которого стоял длинный стол, формой напоминающий подкову. Рассадка была свободной. Во главе стола сидел Путин вместе с заместителем и двумя министрами – Михаилом Лесиным и главой Минсвязи Леонидом Рейманом. Солдатов сел справа от него, Носик – напротив. Павловский, придумавший эту встречу, на нее не пришел.
Путин сделал короткое вступление. Солдатов немедленно поднял руку{95}. Он неторопливо рассказал историю интернета в России. Затем, следуя заранее одобренному плану, передал слово известному юристу Михаилу Якушеву, который столь же аккуратно разъяснил присутствующим принципы правового регулирования Сети.
Путин кивнул, а затем вдруг выложил перед собой документ за авторством Лесина и согласованный с Рейманом. В нем было всего два пункта: «О порядке выделения и использования доменных имен» и «О создании национальной системы регистрации доменных имен». Вместе они предполагали передать контроль над доменной зоной. ru государству и обязывали все зарегистрированные в России организации, будь то частные компании, СМИ или школы, в срок до 31 декабря 2000 года открыть в этой зоне свои корпоративные сайты{96}.
Путин попросил присутствующих высказать свое мнение об этом предложении. Все изобразили удивление. Руку поднял Носик. «Это именно то, из-за чего мы так боимся правительства, – сказал он. – Вы, словно фокусники, вытаскиваете из рукава какое-то очередное регулирование, после чего все могут просто идти домой!»{97}
Опоздавший на встречу друг Носика, веб-дизайнер Артемий Лебедев, ворвался в зал в сопровождении Марины Литвинович, сотрудницы Фонда Павловского, и занял пустое кресло. Лебедев, сын известной писательницы Татьяны Толстой, с банданой на голове, сразу бросился в атаку на сидевшего напротив него Платонова. Лебедев обвинил РосНИИРОС в чрезмерно высоких ценах на доменные имена.
Платонов был ядерным физиком, всю сознательную жизнь проработавшим в Курчатовском институте. В этот день он второй раз в жизни надел галстук (первый был на защите кандидатской). Нападение Лебедева прямо на глазах у премьер-министра, которого Платонов видел впервые, выбило его из колеи. Он решил, что гнев Лебедева не случаен: «Мне показалось, что у него был какой-то предварительный разговор». Главной темой встречи были вопросы государственного регулирования интернета, в частности, кто будет делегировать домены. Предложение Лесина было для Платонова «чем-то сродни рэкету: у вас есть что-то, что приносит прибыль, – отдайте это мне». Платонову показалось, что речь Лебедева, произнесенная в присутствии Путина, фактически давала правительству новые аргументы, почему следует изменить статус-кво. Платонов начал эмоционально отвечать{98}. Градус дискуссии повышался, и вскоре присутствующие стали перебивать друг друга. Одно было понятно: присутствующие за столом – и те, кто моложе, и старшее поколение, – были категорически против предложения Лесина.
Солдатов снова поднял руку. Дождавшись кивка Путина, он сказал: «Предлагаю подвергнуть этот вопрос общественному обсуждению».
«Согласен, – немедленно отреагировал Путин. – Давайте договоримся, что и этот проект, и любой другой, касающийся интернета, отныне будет становится предметом общественных дискуссий».
Это означало, что проект Лесина отклонен. Встреча продлилась чуть больше полутора часов.
Покидая Белый дом, основатель «Яндекса» Аркадий Волож, который был на встрече, но отмалчивался большую ее часть, прихватил с собой один из карандашей. На следующий день его сын выставил карандаш на продажу на онлайн-аукционе Molotok.ru. За «карандаш, украденный со встречи Путина с интернет-деятелями», он попросил 2500 рублей{99}.
Носику дискуссия, разыгранная в конференц-зале Белого дома, представлялась чистым шоу. Он был уверен, что Путин знал сценарий и то, чем все закончится. Носик думал, что реальной целью встречи было укрепление имиджа премьера как нового, «продвинутого» и либерально настроенного российского лидера. В конце концов Путин в это же время пытался убедить западный бизнес, что полностью поддерживает свободный рынок и продолжает следовать курсом, проложенным Ельциным. Еще Носику казалось, что интернет-деятелей собрали для того, чтобы те продемонстрировали поддержку, что они и сделали. «Благодаря мне, благодаря всем нам Путин получил то, что хотел, – вспоминает Носик. – Получил поддержку наиболее «продвинутой» части общества».
Носик не думал, что у проекта Лесина был шанс быть одобренным.
Солдатов, напротив, считал, что угроза была реальной, а потому чувствовал немалое облегчение, получив от Путина обещание ничего не подписывать, не проведя перед этим общественную дискуссию. В течение многих лет Кремль свое обещание держал. «Мы получили, что хотели», – вспоминает Солдатов.
Для всех людей, пришедших тогда в Белый дом, встреча, по сути, ничего не изменила: правила игры остались старыми. Статус-кво был сохранен, и именно этого они и добивались.
У Путина, возможно, осталось другое впечатление. В 1999-м он еще не был знаком с дивным новым миром интернета: у него не было электронной почты, а всю информацию, найденную помощниками в Сети, он получал в распечатанном виде. Он всегда пытался втиснуть новых людей в собственное видение мира – делал то, чему так хорошо научился во время работы в КГБ, а потом, в 1990-е, в Санкт-Петербурге у Собчака. Он увидел, что самые важные фигуры интернета, этой совершенно новой сферы, были так или иначе связаны с Кремлем – через политтехнологов, олигархов или правительственные агентства, – а многие напрямую зависели от государственных контрактов. Выступление Лебедева могло навести его на мысль, что этими людьми можно манипулировать. Их можно расколоть и ими можно управлять. Это был хорошо знакомый метод КГБ, но пока Путину ничего не нужно было делать.
Три дня спустя, во время новогоднего поздравления, Ельцин объявил об отставке и передал власть Владимиру Путину.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.